Сорняк

Сорняк

Джорди Веррилл жил у ручья Блубёрд, и когда метеорит, прочертив на небе огненную линию, упал на правом берегу, он был один. Смеркалось; на востоке небо ещё светилось пурпуром, а на западе уже погрузилось во тьму, в которой двухпенсовой монеткой сияла Венера. Это было Четвёртое июля, и после возни с кленовым сиропом Джорди собирался в город, чтобы поглазеть на фейерверк.

meteor - 1920-1185

Да, действительно смеркалось. Иллюстрация Igor Zh. & Shutterstock.

Но «падающая звезда», промчавшаяся по небу угрюмым красным плевком, всяко была лучше килограммовых зарядов, что запускаются в конце праздника. И когда метеорит вонзился в землю, Джорди почувствовал дрожь под ногами. Он бросился к ручью, тут же смекнув, что к чему, — ещё до того, как холм был выхвачен из темноты яркой белой вспышкой. Ей-богу, метеорит; ребята из университета наверняка хорошо за него заплатят.

На вершине холма Джорди притормозил: его домик с двумя сараями остался сзади, а впереди, окрашенный заходящим солнцем, вилял Блубёрд. Рядом с ручьём, на захваченной рогозом и мокрецами мягкой болотистой почве, выросла земляная кучка: метеорит вышвырнул её из метровой ямы вполне кратерной формы. Трава на откосе горела.

Джорди развернулся и помчался к сараю, где взял большое ведро и старую метлу. Рядом с постройкой из земли торчала ржавая труба с краном на конце. Трава росла только здесь; остальной двор, заваленный старыми автомобильными запчастями, был лысым.

Он наполнил ведро и вновь побежал к ручью, думая о пользе тихих сумерек. Иначе были бы неприятности. Может, пришлось бы даже звонить волонтёрам-пожарным. Но если уж везёт — то по полной. Огонь, спасибо безветрию, не торопился. Он выполз из кратера, рисуя на зеленом берегу ручья черный полумесяц.

Не суетясь — ему уже приходилось тушить травяные пожары, — Джорди обмакнул метлу в воду и взялся за дело. Переходя с фланга на фланг, он сжал огненное пятно сначала до пяти метров, затем до трёх, а потом и вовсе свёл его на нет. Джорди слегка запыхался; сажа, осевшая на его впалых щеках, напоминала щетину. Он обернулся и увидел ещё несколько кругов, занявшихся от искр.

Подойдя к каждому, Джорди прихлопнул их мокрой метлой.

Так, теперь метеорит. Джорди спустился к кратеру, поднимая облачка пепла, и присел у его края на корточки. Он был тут, размером с волейбольный мяч. Метеорит светился красно-белым, и Джорди поблагодарил судьбу за то, что он угодил сюда, в болотину, а не на его луг.

Он толкнул его ногой: за время своего путешествия из глубин Вселенной до фермы Джорди Веррилла в Нью-Гемпшире, к которой он прибыл в День независимости, округлый кусок скалы покрылся оплавленными морщинами.

Джорди вылил на камень остатки воды. Раздалось зловещее шипение, поднялся пар. Когда он рассеялся, Джорди бросил ведро и хлопнул себя по лбу.

«Ты болван, Джорди, ты всё испортил».

Метеорит раскололся пополам. И внутри у него что-то было.

Джорди наклонился. Из раковины в центре метеорита высыпалось белое вещество, и оно выглядело, как пшеничные хлопья.

«Да чтоб тебя… — пробормотал Джорди. Он опустился на колени и прикоснулся к белой кучке. — Ч-ч-чёрт!»

Он отдёрнул руку и облизнул пальцы; на глазах выступили слёзы. Как пить дать будут волдыри.

firework - 1920-1280

Вообще-то у нас тут свой фейерверк… Иллюстрация KPG_Payless & Shutterstock.

За его спиной раздалось несколько взрывов, и Джорди вскочил, испуганно глядя на небо. Но беспокоиться было не о чем — это шутихи, с которых всегда начинался праздничный фейерверк. И он вновь присел на корточки, не обращая внимания на зелёные вспышки.

У него тут свои салюты.

Джорди не блистал умом; простоватое лицо, большие узловатые руки, подобные мотыге, что не отличает морковь от сорняков, но он крутился как мог. Джорди чинил машины, торговал дровами, под Рождество возил ёлки в Бостон. А вот думание было для него тяжкой работой. Оно даже причиняло боль, будто где-то внутри него случалось короткое замыкание, и чем дольше он думал, тем сильнее ему хотелось лечь, заснуть и всё забыть.

Голову Джорди посещали три типа мыслей: повседневные (к примеру, что приготовить на ужин или как лучше вытянуть застрявшую машину с помощью старого, норовистого полиспаста), мысли о работе и Серьёзные Мысли. Серьёзные Мысли одолели Джорди, когда у него сдохли все коровы и он пытался уговорить мистера Уоррена из банка отсрочить платёж по кредиту. Они терзали его, когда он решал в конце месяца, какие счета нужно оплатить. Или, как сейчас, что делать с этим метеоритом.

Джорди подумал, что лучше всего начать со снимков. Он сходил домой за «Кодаком» и два раза щёлкнул со вспышкой эту штуковину — треснувшую, словно яйцо, только вместо желтка наружу вывалились пшеничные хлопья. Она по-прежнему была раскалённой — не дотронешься.

01

Понравился ли метеориту кливс-миллсовский салют на День независимости? Иллюстрация ifong & Shutterstock.

Ничего страшного. Пусть лежит. Если он бросит эту каменюку в мешок и принесёт в университет, ему вполне могут сказать: «Что же ты наделал, Джорди Веррилл, какой же ты кретин. Ты стронул её, и она испортилась». Да, надо оставить её, так вернее. К тому же это его земля. А если какой-нибудь профессор попробует стащить метеорит, он натравит на него окружного шерифа. Если же они захотят забрать его, чтобы сфотографировать, измерить и скормить морским свинкам, — пусть сначала заплатят.

«Двадцать пять баксов — или никакого метеорита! — провозгласил Джорди. Он встал во весь рост, прислушался и выпятил грудь. — Вы слышали меня! Двадцать пять баксов! Деньги вперёд!»

Небо разорвалось оглушительными раскатами.

Он обернулся. Над городком расцветали огни, каждому из которых предшествовал залп, эхом прокатывающийся над холмами. За вспышками следовало разбрызгивание радужной звёздной пыли. Конец шоу. Впервые за пятнадцать лет его нет там — с хот-догом в одной руке и шариком сахарной ваты в другой.

«Ну и ладно! — крикнул Джорди небесам. — Я видел такой фейерверк, какой Кливс-Миллсу и не снился! Прямо тут, у себя!»

Джорди вернулся домой и начал собираться в город, но вспомнил, что проявка не работает — праздник же. Что ж, плёнка подождёт до завтра. Похоже, не оставалось ничего другого, как лечь спать. Эта мысль его расстроила: что если ничего не изменилось и никакое это не везение — просто боги удачи ради смеха приподняли его за шкирку, помахали перед носом двадцатью пятью долларами и снова швырнули в грязь? В конце концов, удача Верилла — это удача Верилла, то есть невезение. С чего бы ей меняться? И Джорди решил ещё раз взглянуть на метеорит, почти уверенный в том, что его уже нет.

Но метеорит был на месте, правда, жар, похоже, превратил пшеничные хлопья в жижу: будто кто-то, делая овсянку, переборщил с водой. Она просачивалась в почву и, должно быть, тоже была горячей, потому что там, где огонь выжег на траве полумесяц, парило.

Сначала Джорди решил забрать половинки метеорита домой, но потом передумал. Вдруг камень, оказавшись в его неуклюжих руках, развалится ещё сильнее; к тому же он наверняка ещё долго будет раскалённым и прожжёт то, в чём он его будет хранить, и в итоге, когда он будет спать, в доме случится пожар… Но всё это были лишь отговорки. Просто метеорит ему не нравился. Мерзкая чёртова штуковина. Кто знает, где она побывала и что это за белая дрянь внутри…

farm-1 - 1920-1280

Ферма Джорди Веррилла. Роскошное, между прочим, место (из буклета выставки «Туризм и отдых в США»). Иллюстрация Thomas Zsebok & Shutterstock.

Сняв ботинки и приготовившись идти спать, Джорди скривился от боли в пальцах.

Ныли они жутко, и, как и ожидалось, покрылись волдырями. Что ж, это его не остановит.

Завтра он отнесёт плёнку в проявку, а потом подумает о том, кто бы мог иметь знакомых в университете. Может, банкир — мистер Уоррен? Но Джорди должен ему семь сотен и тот наверняка заберёт всё, что Джорди выручит за метеорит. Кто же еще?.. Ладно, это подождёт до утра.

Он расстегнул рубашку левой рукой — правая была ни к черту, — и повесил её. Потом, сняв штаны и тёплое нижнее бельё, которое носил круглый год, пошёл в ванную — за кукурузным лосьоном. Помазав жидкостью жемчужного цвета болячки на правой руке, Джорди выключил свет и лёг в постель. Бог знает сколько проворочавшись, он наконец-то забылся зыбким, тревожным сном.

Джорди проснулся на рассвете больным, его лихорадило, горло драло от сухости, в голове стучало, в глазах двоилось.

«Боже мой…» — пробормотал он и опустил ноги на пол. Будто грипп подцепил. Хорошо, что есть ром и викс. Он разотрёт мазью грудь, завяжет горло полотенцем и немного полежит: посмотрит «ящик», выпьет рома и хорошенько пропотеет.

«То что доктор прописал, — сказал Джорди. — То что док…»

Он увидел свои пальцы.

Несколько следующих минут он бился в истерике, а когда пришёл в себя, то понял, что стоит внизу с телефонной трубкой в руке и слушает сообщение автоответчика о том, что доктор Кондон будет лишь завтра после обеда. Он повесил трубку. И снова посмотрел на пальцы.

Из них росло что-то зелёное.

Пальцы больше не болели — зато чесались. Ночью волдыри лопнули, и теперь на подушечках краснели язвы, из которых, точно мох, росло что-то зелёное.

Это были короткие ворсистые усики, цвет которых был далёк от бледности свежей травы; их зелень была тёмной, более насыщенной.

«Всё из-за того, что я трогал метеорит, — подумал Джорди. — Лучше бы я никогда его не видел. Лучше бы он упал на чужой земле».

Но, как говорил его папаша, хочется, да не можется. Он имел то, что имел, и оставалось только успокоиться, сесть и отдаться Серьёзным Мыслям. Он должен…

Господи, он же протирал глаза!

Каждое утро, проснувшись, Джорди первым делом выковыривал из глаз выделения — «соньки». Так ведь каждый делает. Левый глаз — левой рукой, правый…

Джорди метнулся в гостиную — к зеркалу, висевшему изнутри на двери шкафа.

Он вперился в свои глаза. Смотрел долго, даже оттянул веки левой рукой, чтобы ничего не упустить.

Всё было в порядке.

Разумеется, выглядел он испуганно, но, не считая лопнувшего сосуда, это был всё тот же 46-летний Джорди Веррилл, голубоглазый и немного близорукий: ему приходилось надевать очки, когда он рылся в каталогах семян или листал вестерны Луиса Ламура.

Облегчённо вздохнув, Джорди вернулся наверх. С превеликой осторожностью он заклеил пальцы пластырем, израсходовав половину упаковки. Это заняло приличное время, потому что правше управляться одной левой не так просто.

Закончив, он почувствовал, что прямо сейчас не может остаться наедине с Серьёзными Мыслями, и отправился проведать свой метеорит.

Придя на место, он застонал от безысходности.

Белые хлопья исчезли. Пара не было. Как и выжженного в траве полумесяца.

Теперь там были тёмно-зелёные вьющиеся стебли — высотой со стриженый газон. Должно быть, их росту помог ночной дождь.

Джорди пробрала дрожь. Пальцы правой руки безумно чесались; больше всего на свете ему хотелось оказаться у сарая, открыть кран, сорвать с руки пластырь и подставить её под холодную струю.

Но будет только хуже. Вон что сотворил лёгкий дождик.

Джорди приблизился к границе, отделявшей старую траву от свежей поросли. Присел на корточки и вгляделся в побеги. Никогда прежде он не видел столь густо растущей зелени, тут спасовал бы даже клевер. Он уткнулся в эти заросли, но земли всё равно не увидел. Цветом растение напоминало хорошо ухоженный газон, правда, стебли были круглыми, а не плоскими. И из каждого, словно ветви на дереве, во множестве тянулись маленькие усики.

Только они были шустрее веток. И ещё одно: усики напомнили ему руки… жутковатые зелёные руки без костей.

Тут у Джорди перехватило дыхание. Тот, кто увидел бы его в этот момент, обязательно вспомнил бы присказку «припасть ухом к земле». Потому что он действительно приложился к ней.

Джорди услышал, как растёт эта штука.

Почва слабо постанывала, будто в болезненном сне. Он слышал, как она шевелится, как её пронзают мощные корни растения. Галька тёрлась о гальку. Рассыпались земляные комья. И среди всех этих звуков был ещё один: шуршание, с которым круглые стебли продирались наверх. Скрипучий, визгливый тон.

«Господи Иисусе!» — взвыл Джорди и вскочил на ноги. Он попятился. Нет, звук растущей травы не очень-то его напугал — однажды, много лет назад, он слушал, как растёт кукуруза. Хотя сегодня умники уверяют, что это байка для тупиц — вроде россказней про жабу в руках и бородавки после неё, от которых можно избавиться, натерев их спиртным. Нет, если лето удачное — жара днём, ливни по ночам — кукурузу и впрямь слышно. В августе, в течение пары ночей. В одну из них отец и вытащил Джорди из кровати, и они, не дыша, стояли на заднем крыльце старого дома, и он ей-богу уловил этот низкий скрипучий шелест.

Джорди помнил, как низкая красная луна бросала свет на широкие зелёные листья, как на заборе раскачивалось старое пугало — будто жутковато ухмыляющееся украшение на Хеллоуин, помнил стрёкот сверчков… И тот, другой звук. Он испугал его тогда, хотя отец объяснил ему, что он естествен. Да, он здорово перетрусил. Не так, как сейчас.

Звук был похож на шёпот землетрясения глубоко в недрах; он пробирался к поверхности через глубинные породы, разбрасывая вековые валуны; ещё немного — и с полок в безумном вальсе закружатся тарелки, а на стойках начнут бить чечётку кофейные чашки, закончив пляску осколками на полу. Это был самый слабый и в то же время самый громкий звук, который он когда-либо слышал.

Джорди повернулся и побежал домой.

farm-2-creek - 1920-1280

Ручей Блубёрд. Земли Джорди — справа (слева — хозяйство Арлена Макгинти). Иллюстрация Thomas Zsebok & Shutterstock.

Умный человек делает что-то, опираясь на факты. Если у умного человека ломается машина, он обращается в автосервис. Если в его доме заводятся осы, он вызывает дезинсекторов. А если заболевает — идёт к врачу.

Джорди Веррилл не был умником. Он не был ни неполноценным, ни умственно отсталым, но победа в «Своей игре» ему точно не грозила. Когда Господь раздает пилюли ума, некоторым достаётся плацебо, и Джорди был в их числе. Сложно сказать, как поведёт себя в той или иной ситуации человек определённого уровня тупости, — потому что он сам не знает, какой будет его реакция: то ли обделается, то ли сунет руку в вентилятор.

Джорди не стал звонить другому доктору — даже после обеда, когда, посмотрев в зеркало, увидел, что из его правого глаза вылез зелёный вьюнок.

Да, помимо Кондона, в Клив-Миллсе был ещё один врач. Но Джорди никогда не был у него, потому что слышал, что доктор Окли — тот ещё сукин сын. А вот доктор Кондон не был похож на сукина сына и нравился Джорди. Кроме того, Окли славился тем, что любил назначать уколы, а Джорди не терпел их с детства. Кондон же больше полагался на таблетки — и чаще всего давал их бесплатно, из рекламных образцов. А ещё оплата. Поговаривали, что в приёмной доктора Окли висит табличка: «Если услуги не оплачены авансом, готовьте наличные». А это сложно для человека со случайным заработком, тем более что год выдался неурожайным. Доктор Кондон, напротив, присылал счета только тогда, когда вспоминал о них, а случалось это редко.

Ни одна из этих причин не мешала обратиться к Окли, но у Джорди был ещё один повод — настолько сложный, что он не смог бы выразить его словами. Он вообще не хотел показываться врачам, потому что боялся узнать, что с ним. Что если всё так плохо, что Окли госпитализирует его? Больница пугала его до смерти, ведь стоит там оказаться — и через некоторое время тебя обязательно вынесут оттуда вперёд ногами.

Он, может, и пошёл бы к Окли, если бы автоответчик сказал, что доктор Кондон вернётся через неделю. Но нет, всего-то нужно подождать до завтра. Он позвонит Кондону и вызовет его на дом — не хватало ещё, чтобы вся приёмная пялилась на эту зелёную штуку, растущую из его глаза.

«Решено, — подумал он. — Так и сделаю».

Джорди вернулся к телевизору со стаканом рома в руке. Маленькие зелёные побеги в правом глазу попадали в поле зрения; они покрывали белок, точно мох. Усики задевали нижнее веко, и оно жутко чесалось.

Само собой, в ответ глаз запустил старую добрую систему самоочистки, — поэтому Джорди, будь он умником, помчался бы к доктору Окли со всей скоростью, на которую был способен его старый «Додж».

Из его правого глаза стало подтекать. Эдакая маленькая леечка.

beardflowers-2 - 1920-1491

Иллюстрация Annette Shaff & Shutterstock.

Когда начались послеобеденные сериалы, он заснул. В пять Джорди очнулся и понял, что ослеп на правый глаз. Он подошёл к зеркалу и застонал: глаза не было.

В глазнице колыхались зелёные заросли сорняка. Некоторые побеги ползли вниз по щеке.

Он поднял руку, но… остановился. Эту штуку просто так не вырвать, это не пырей на помидорной грядке. Нельзя, потому что глаз всё еще где-то там.

Ведь он там, да?

Джорди закричал.

Крик эхом пронёсся по дому, но никто его не услышал, потому что Джорди был один. Никогда в жизни он не чувствовал себя столь одиноким. Было восемь вечера, он выпил всю бутылку, но так и не опьянел. А ведь ему как никогда хотелось надраться до чёртиков.

Он пошёл в туалет, чтобы избавиться от части выпитого, и выяснилось, что зелёная дрянь растёт и там — на причинном месте. Ну конечно. Там же всегда хоть немного, но мокро.

Джорди удалось справить нужду, да только чесалось и болело так сильно, что он не знал, что хуже.

И, кстати, в следующий раз может и не получиться.

Но завопил он не от этой мысли. А оттого что понял: эта штука внутри него. Это было в миллион раз хуже, чем летучая мышь, которая запуталась в его волосах, когда он утеплял чердак миссис Карвер. Растение почему-то выбрало лучшие его части: глаза и пенис. Это ужасно несправедливо! Похоже, к Джорди вернулась его настоящая удача — невезение.

Он зарыдал, но заставил себя остановиться, потому что это могло ускорить рост.

bodygrass - 1919-1526

«Я зарастаю», — произнёс Джорди обречённо и застонал. Иллюстрация Annette Shaff & Shutterstock.

Ром закончился, но в холодильнике была ополовиненная бутылка «бормотухи»; он наполнил стакан и снова уселся перед телевизором, тупо уставившись в экран одним глазом. Он посмотрел на правую руку и увидел, что из-под рубашки тянутся новые стебли. Некоторые проросли прямо сквозь ткань.

«Я зарастаю», — произнёс он обречённо и застонал.

От вина Джорди начало клонить в сон, и он задремал.

Проснувшись в половине одиннадцатого, поначалу — слишком много было выпито — он даже не мог вспомнить, что с ним случилось. Лишь в одном он был уверен: в забавном ощущении во рту — как будто нажевался травы. Мерзкий привкус. Словно…

Джорди бросился к зеркалу. Высунул язык. И опять завопил.

Его язык покрылся ворсистой зелёной порослью; она же росла на внутренней поверхности щёк, и даже зубы были зеленоватыми — будто подгнили.

А ещё всё чесалось — до одури. Он вспомнил, как однажды на оленьей охоте ему приспичило по-большому. И его угораздило присесть прямо на ядовитый сумáх — ведь Джорди всегда везёт. Та сыпь тоже зверски чесалась, но сейчас было хуже. Настоящий кошмар. Пальцы, глаз, причинное место, а теперь ещё и рот.

beardflowers - 1920-992

Иллюстрация Annette Shaff & Shutterstock.

Холодной воды.

Мысль была такой чёткой, такой напористой — словно не его. И снова, будто кто-то ему приказывал: холодной воды!

Он представил, как наполняет ванну, сбрасывает одежду и прыгает в холодную воду, раз и навсегда избавляясь от чесотки.

Безумие. Если он сделает это, зелень пойдёт в рост везде, и он превратится в покрытое мхом болотное бревно. И всё же мысль о ванне не уходила; да, она была сумасшедшей, но как же здорово, как же расчудесно будет лечь в холодную воду и чувствовать, как проходит чесотка.

Он уже почти встал с кресла — но остановился.

Зелёные побеги поднимались из его распухшей правой руки. Потёртая коричневая ткань под ними была едва различима. Рядом на столике, там, где от стакана осталось влажное пятно, было зелёное кольцо из стеблей и усиков.

Он пошёл на кухню и заглянул в мусорное ведро. Бутылка из-под рома тоже покрылась зелёными побегами. И банка из-под ананасов, лежавшая рядом с бутылкой. И пустая бутылка из-под кетчупа рядом с банкой из-под ананасов. Его мусор — и тот зарастал.

Джорди подбежал к телефону, снял трубку и тут же повесил. Кому звонить? Неужели он хочет, чтобы кто-то увидел его таким?

Он взглянул на руки и обнаружил, что его предали даже потовые железы. Рядом с рыжей шерстью на предплечьях появились новая поросль. И она была зелёной.

«Я превращаюсь в сорняк», — растерянно произнёс он и огляделся, будто стены могли дать ему совет. Но стены молчали, и Джорди вновь уселся перед телевизором.

Глаз — то, что раньше было глазом, — окончательно доконал его. Казалось, что чесотка проникает всё глубже и глубже в голову, одновременно заползая в ноздри.

bodygrass-2 - 1920-1644

Иллюстрация Annette Shaff & Shutterstock.

«Я больше так не могу! — взревел он. — Господи, я сдаюсь!»

Он рванул наверх — нелепая неуклюжая фигура с зелёными руками и кустом, растущим из глаза. Джорди влетел в ванную, заткнул сливное отверстие и на полную открыл кран с холодной водой. Самодельный водопровод стучал, кряхтел и свистел. Звук бегущей воды вызвал в Джорди нетерпеливую дрожь. Он сорвал с себя рубашку, не обращая внимания на побеги, вылезшие из пупка. Сбросил ботинки, разом стянул фуфайку, кальсоны и трусы. Его бёдра были покрыты зеленью, ростки которой обвивались вокруг волос на лобке. Когда ванна наполнилась на три четверти, Джорди не смог себя сдержать. И запрыгнул внутрь.

Он очутился в раю.

Джорди крутился и кувыркался, словно зелёная морская свинья, заливая пол водой. Он наклонял и поднимал голову, чтобы вода стекала по шее. Он нырял и пускал фонтанчики.

И чувствовал, как сорняк, укоренившийся в нём, растёт; чувствовал, как тот расползается — с невиданной, ужасающей скоростью.

Вскоре после полуночи между фермой Джорди Веррилла и ручьём Блубёрд возникла бесформенная фигура. Застыв на месте, она смотрела туда, куда меньше тридцати часов назад упал метеорит.

siluet-3 - 1920-2615

Иллюстрация vvvisual & Shutterstock.

Восточное пастбище превратилось в колышущееся море зелёной травы. Оно раскинулось во все стороны на полторы сотни метров. Стебли у ручья вытянулись на полметра; побеги, скручиваясь, шевелились почти разумно. В одном месте исчез и сам ручей: он впадал в зелёное болото и снова возникал парой метров ниже по течению. Полуостров зелени захватил уже три метра противоположного берега.

То, что взирало на всё это, уже не было Джорди Верриллом. Сложно сказать, что это было. Отчасти человек — ведь в снеговике, который начал таять, тоже есть что-то от нас, верно? Плечи округлились. Вместо головы на них лежал зелёный шар из вьюнков; шеи не было вовсе. Где-то глубоко внутри этих зарослей бледным сапфиром посверкивал голубой зрачок.

Побеги на зелёном поле вдруг взмыли вверх — будто тысячи змей выскочили из корзин заклинателей, — и, подрагивая, устремились к фигуре на холме. Поросль на фигуре ответила тем же, вытянувшись назад. На мгновение Джорди вновь обрёл людское подобие: напомнил человека, чьи волосы встали дыбом.

Джорди, мысли которого покоились под океаном зелени, тянущейся из самых глубин его мозга, понял, что овладел телепатией.

«Как пища?»

«Очень хорошая. Питательная».

«Он единственная пища?»

«Нет, пищи много. Так говорят его мысли».

«У пищи есть имя?»

«Целых два. Иногда она зовётся “Джорди”. Иногда — “Кливс-Миллс”».

«Джорди. Кливс-Миллс. Питательно. Хорошо».

«Его мысли говорят, что он хочет бабахнуть. Ему можно?»

«Что такое “бабахнуть”?»

«Не знаем. Какая-то Джорди-мысль».

«Хорошо. Питательно. Пусть делает что хочет».

Фигура, будто плохо управляемая марионетка на изношенных нитках, повернулась и побрела к дому.

В кухне горел свет, и освещённый им Джорди выглядел монстром. Настоящим чудищем, сколь нелепым, столь и ужасным. Он был похож на ходячую живую изгородь.

И эта изгородь плакала.

Плакала без слёз, потому что растение нещадно всасывало всю влагу, что производил слабеющий организм. Она плакала даже тогда, когда снимала с крюка над дверью сарая винтовку.

Изгородь приставила винтовку к тому, что когда-то было головой Джорди Веррилла. Существо не могло нажать на спусковой крючок, но помогли побеги — возможно, чтобы узнать, станет ли после этого Джорди вкуснее. Они обвили крючок и тянули за него до тех пор, пока не сработал спусковой механизм.

Осечка.

Удача Джорди — та, что невезение, — всегда при нём.

Каким-то образом существо смогло достать патроны из шкафчика в гостиной. Усики обвили один из них, подняли, опустили в патронник, захлопнули механизм. И снова помогли нажать на спусковой крючок.

Грянул выстрел. Последней мыслью Джорди Веррилла было: «Слава богу, наконец-то повезло!»

siluet-1 - 1920-1396

Иллюстрация vvvisual & Shutterstock.

К рассвету сорняк добрался до шоссе и принялся обвивать указатель «КЛИВС-МИЛЛС, 3 КИЛОМЕТРА». Под лёгким утренним ветерком стебли шептались и тёрлись друг о друга. Выпала обильная роса, и сорняк жадно её впитывал.

«Джорди-пища».

«Хорошая планета, влажная планета. Откормленная планета».

«Кливс-Миллс-пища.

И сорняк устремился к городу.

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Рассказ «Сорняк» написан Кингом в 1976 году. К этому времени он уже напечатал два романа («Кэрри» и «Жребий») и дописывал третий, который сделает его по-настоящему знаменитым («Сияние»). Несмотря на это, Кинг не был уверен, что сможет зарабатывать писательством на жизнь. Слишком хорошо помня бедное детство, он продолжал сочинять рассказы, публикуя их в мужских журналах с сомнительной репутацией («Сорняк» появился в Cavalier Magazine). К семьдесят шестому количество таких вещиц перевалило за дюжину.

Почему у Кинга получилось? — Он много читал. В детстве он часто болел, перенёс несколько болезненных медицинских процедур (а какими ещё они могли быть в середине прошлого века?), из-за чего не мог нормально учиться и общаться со сверстниками. Годами чтение было его единственным развлечением. А что мог читать обычный американский ребёнок той поры? Что читали все американские дети? — Конечно, комиксы. Комиксы DC, комиксы Marvel, десятки, сотни других комиксов — по десять центов за номер (а старые журналы и вовсе продавались на вес). Бесконечное множество историй, героев, вселенных! Вот почему, когда он начал писать, у него выходили те же комиксы, только в виде рассказов.

Впрочем, с супергероями он порвал быстро — и дураку ясно, что они выдуманные. То ли дело андроиды! Или безумные врачи! Или тварь на дне колодца! Стивен часто видел их в кино, поэтому для него они были живыми — настоящими. Вот так серебряный век комиксов встретился в его голове с золотым веком дешёвого кино. Лучшие рассказы, написанные молодым Кингом, — это логика комикса, помноженная на драйв плохого ужастика: «Ночная смена», «Давилка», «Карниз», «Корпорация “Бросайте курить”». Чтиво в самом плохом смысле этого слова… от которого невозможно оторваться, которое забирается тебе под кожу и не отпускает даже во сне.

С годами Кинг писал всё лучше: то же «Сияние» не идёт ни в какое сравнение с почти подростковым «Кэрри», и уже в середине восьмидесятых его жанровым вещам нет равных. Но в одном он не менялся: каждая новая его история — это всё тот же комикс, тот же дешевый ужастик, только очень серьёзно рассказанный. Вот добро, вот зло. Вот хорошие, вот плохие. За преступлением всегда следует наказание. Добро чаще всего побеждает, но если ты вдруг перейдёшь на тёмную сторону — не жалуйся на последствия. Кинг возвел метафоричность комикса в ранг искусства — в его монстрах каждый видел своё: алкоголь, наркотики, домашнее насилие, подростковую жестокость, расовую дискриминацию. Со временем писатель научился говорить об этих проблемах без потусторонних посредников — но в середине семидесятых он всё ещё сочинял комиксы для взрослых.

И он прекрасно это понимал. В 1982-м в США вышел фильм «Калейдоскоп ужасов». Стилизованный под оживший журнал комиксов, он состоит из пяти новелл, одна из которых — «Одинокая смерть Джорди Веррилла». Автор сценария и исполнитель роли несчастного Джорди — Стивен Кинг. В том же году появилась печатная версия этих историй — настоящий комикс. Так Кинг отдал дань тому, что всегда считалось «несерьёзной», «популярной» культурой — тому, что когда-то спасло его от одиночества и превратило в одного из самых коммерчески успешных современных литераторов. Из детских сказок выросли и одни из самых пронзительных историй, написанных в двадцатом веке: «Зелёная миля» и «Побег из Шоушенка», «Тело» и «Талисман», «Оно» и «Последняя перекладина».

Иногда для того, чтобы сказать о главном, нужно снова стать ребенком, — и в этом смысле Стивену Кингу повезло. Кажется, он и не переставал им быть.

Сергей Думаков.

greenman - 1920-1840

Вот таким запомнил Джорди Веррилла кливс-миллсовский художник. Увы, мы не знаем, стал ли он тоже пищей… Иллюстрация John Erickson & Shutterstock.
Иллюстрация на заставке Kuttelvaserova Stuchelova & Shutterstock.
4 Комментарии

Текст за текстом

  • http://marshak.su/ Igor Isupov

    …А Кинг-то вполне крепенький, даже юный-молодой :) (подумал я вдруг банальное)… (Да-да, это пишет чел-к, который почти наизусть знает 11/22/63.)

    • Chiark

      А я ни одной книги не читала, боюсь. И это не читала, боюсь.

      • http://marshak.su/ Igor Isupov

        Ну конечно. Хотим, чтобы нас читали, а сами «это не читала, боюсь». Вот-вот. Прекрасное признание.

        • Chiark

          Мне жаль, я мелкий трус и ничего боле. Признаюсь полнее, начинала читать: язык, стиль безупречны, но даже их не хватило, чтобы зайти в эту воду хотя бы по грудь. Нырнуть? Страшно.
          Сам мьсю Думаков пишет страшно, лет семь назад прочитала его рассказ о ночном дежурстве в морге. Тёмные коридоры помнятся до сих пор. А как долго мне будет мерещиться Кинг?

330_3
Telegram-IsupovPost-banner++29

Свежие публикации

Наши передовики