Город без солнца

Город без солнца

I
Жил-был кое-где городок из четырёх улиц. По обе стороны каждой
простаивали по четыре дома. В каждом доме прохлаждались по четыре подъезда. По каждой улице прошвыривались по четыре кота. По ночам коты посещали магазины: хлебный, молочный, мясной и овощной, а на «Всякую всячину» даже не заглядывались.

— И мы всем довольны! — то и дело раздувался мэр городка…

…Не потому, что всего вдоволь, просто люди привыкли обходиться малым. Именно так градоначальник и провозглашал, не меняя ни слов, ни их порядка, ни интонации. На любой случай — своя всегдашняя фраза.

Приходя на работу, он заявлял:

— Меня нет!

А секретарь, не глядя на него, откликалась:

— Угумс.

Но однажды на городском собрании мэр, опьянённый собственным красноречием, заболтался:

— …И мы всем довольны! Нам не то что хозмага не надо, но и какого-нибудь рынка, а то и — господи, о чём это я! — некоей пятой улицы! Мы так чудесно благоденствуем, что и от звёзд готовы отказаться! Да и какой в них толк?! Услаждать котов и поэтов? Ха-ха-ха, котов и поэтов! Нонсенс! Нам, глубокомысленным, все эти светила до лампочки!

Если бы в большом городе, с пятью или даже семью улицами, кто-нибудь выговорил с трибуны: «Нам звёзды — не нужны!», ходоки, делегаты и посланцы, люди, ни капельки непохожие друг на друга, привыкшие смотреть на всё с разных острых углов и оценивать со своих колоколен, держали бы такой ответ: «Надо подумать», или «Здесь всё не так просто», или «Вы в своём уме?». А вот недалёкие (а может, и не близкие) четырёхуличники, подумав: «Звёзды не рынок, и без них проскрипим», сказали:

— Угумс!

suntown_1920_1

Иллюстрация Vahe Yeremyan / Saatchi Art.

Уже к следующей ночи они научились вовсе не замечать звёзд. Легко! Потому что не мясной и даже не овощной. Ни к чему! А когда звёзды окончательно пропали, не понравилась луна. «То она луна, то она месяц, — перешёптывались они, — что это такое! Ну её, угумс?». Угумс.

Вы скажете: чепухенция! Вы скажете: законы природы! Вы скажете: одним хотеньем луну с неба не спихнуть! А вот и нет: луна и впрямь перестала маячить над дремучим городишком. А вскоре и река, приютившая одним своим боком четыре улочки, измельчала. Ваша правда, законы природы отменяться и не собирались.

Горожане не разглядели в пустоте ночного неба ни малейшей связи с урчанием в кранах. Да и мэр был тут как тут: воды нет, потому что водохлёбы из городишки вверх по течению пьют один за четверых.

— Сущие жабы! — ругался градоначальник на митинге по случаю. — Но они не резиновые, скоро лопнут, и тогда водичка вернётся! И вообще, мы без звёзд, без луны, без воды — а какие молодцы! Да мы и без солнца, если надо, проживём, не моргнём! Как считаете, не нужно нам никакого солнца, угумс?

— Ой, а вы не слишком? — озаботился пожилой доктор, который жил в конце четвёртой улицы. — Без солнца знаете, чего не будет? Дня.

— Какого ещё дня? — обернулись к нему горожане с первой по третью улицу.

— Ну… — замялся старичок, — этого дня.

— Четверга, что ли? — спросили с четвёртой улицы. — И ладно. К пятнице быстрее
перейдём!

— И к субботе!

— Ой, вы меня не поняли. Всякого дня. Никакого дня больше не будет. Даже субботы.

— А-а-а! — прогудел горголова, некогда исполнявший ртом в гороркестре партии тромбона. — Этого дня, всякого дня, никакого дня! Вы, как луна, выкрутасничаете. А может, вы и есть луна?

Доктор и правда походил на ночное солнышко: бледненький, седенький, светившийся, а на лице, точь-в-точь как у луны, умные усталые глаза. Оно конечно, глаза есть у всех, но в этих непростых обстоятельствах они особенно обращали на себя внимание.

— Нет, я доктор. — И, чтобы убедить почтенных митингующих, он попросил
их привычным тоном: — А теперь откройте ротик и скажите: «А-а-а».

— А-а-а!

После чего тут же выписал одним полоскание с настойкой эвкалипта, а другим — леденцов. И митинг единогласно, за вычетом воздержавшегося доктора, решил отныне не видеть солнца. Потому что «нужно быть сильными и преодолевать невзгоды».

suntown_1920_2

Иллюстрация Helen Knaggs / Saatchi Art.

II
И наступила тьма. Закройте-ка глазки и положите на них ладошки. Вот как кромешно стало в городе.

Сначала они всего боялись. Споткнуться, грохнуться, столкнуться, свалиться, врезаться, рухнуть. Разговоры велись такие: «Как хорошо, что у нас только четыре улицы! От моего дома до хлебного всего пять синяков», «Если я ударился головой о вывеску, значит, шёл верно, а если нет — заблудился!» И хотя жить на ощупь было больно и неудобно, люди гордились и хвастали всякой свежей ссадиной. И ни один ни разу не заорал: «А давайте снова увидим солнце!» Ещё чего, вместо этого они обзавелись палками и стучали ими о дорожки, стены и друг друга день и ночь. Безостановочно.

Каждый устраивался по-своему. Один вставал в шесть, как ему казалось, утра, а другой злился на «дурака, потому что продрых до шести вечера». До отмены солнца они жили душа в душу, так как совпадали во всём, начиная с города, улицы, подъезда и этажа и заканчивая лестничной клеткой. Но в потёмках этого было мало, и им с обидой думалось: неужели мы стали чужими?

— Это вы предложили мне «ещё приличные» ботинки? — спрашивал некто, схватив за рукав кого-то посреди (или в конце, или на перекрёстке) улицы.

— А вы кто такой?

— Ага! Узнали! Прячетесь? Небось уже продали?

— Да я вас вообще не вижу! И даже не прячусь!.. Меня и искать-то никто теперь не хочет… Кому в такой темноте нужен писатель!..

— Ах, бедолага, вы писатель! Извините, ошибочка вышла. — И некто примирительно гладил кого-то по руке. — А не подскажете, как пройти к сапожнику?

— Если отсюда вести правой рукой по дому, а левой ногой постоянно проваливаться в лужи у бордюра, то через девять окон и семь луж, будете на месте.

— Господи, как я вам благодарен!..

suntown_1920_3

Иллюстрация Pascal Fessler / Saatchi Art.

Всё-таки в этом странном городке жили очень вежливые люди. Жаль только, что через месяц скитаний, падений, столкновений и ушибов они стали такими пугливыми.

— Кто здесь?

— Здесь никого.

— А вы кто?

— Я никто!

Знаете, как это трудно, повторить двадцать четыре раза подряд, что вы никто, и остаться собой…

Город забросил все дела. В нём не осталось ни пекарей, ни швей, ни булочников. Растеряв себя, горожане стали забывать прежнюю жизнь.

Все, кроме доктора — того самого, что жил в конце четвёртой. Проснувшись, весь ночной день и засыпая, старичок только и делал, что переживал о том, как вернуть солнце. Через месяц размышлений он заключил, что одного его желания мало: нужно, чтобы и остальные одумались. И тогда он взывал к первому сбившему:

— Дорогой мой, вы не устали от мрака? Не лучше ли нам с вами и всем-всем-всем снова увидеть солнце?

— Солнце? Зачем солнце?

— Чтобы жить, мой друг! Ведь мы не можем без него. Вот скажите, разве мы живём?

— Вот пристал. Я — сова. Мне ваше солнце без надобности.

— Сова?!

— Угумс-угумс, сова! У! У-ху-ху!..

И сова, «улетая», вновь роняла доктора на землю. А следующий, опрокинутый самим доктором, называл себя котом. А ещё на старичка наступали — да и он не раз валил их на бок — кроты, ежи и летучие мыши. Люди попадались редко, они почти никогда не убегали и не отбивались. Более того, тихенько посмеивались над «озверевшими», хотя потом строго уточняли: «Мы никогда не покидали родной пещеры, и отцы наши из неё не вылезали, и их отцы, и деды их отцов…»

«Боже мой, — отчаивался доктор, — они не в своём уме, они безнадёжны…»

suntown_1920_4

Иллюстрация Andrew Fish / Saatchi Art.

III
И тогда доктор решил, что только чудо выманит его из квартиры. «Больше никогда не встану с постели, — думал он. — Жизнь бессмысленна, а значит, кончена». Но тут на улице закричали:

— Доктор, где вы? Откликнитесь!

— Что, что такое?

— Вас мама зовёт! Она рожает!

Вот так новость! Доктор оделся и, с трудом разыскав саквояж с инструментами, выковылял на воздух. Посланный мальчишка крепко вцепился в его рукав:

— Быстрее! Я провожу!

Не успели они собрать положенные синяки, как новость о новом человечке дважды два раза облетела четыре улицы. Горожане, все как один, захотели если не поглядеть, то хотя бы пощупать малыша. Они мотыльками льнули к окнам и бездомными котами толпились у дверей, шепча друг другу заветные слова: «Девочка! Это девочка!» — «Какая она?» — переспрашивали одни. — «Этого даже её мамочка не знает», — отвечали другие. А мамочка не находила себе места:

— Почему она не кричит, доктор?

— Девочка спит. Думаю, она просто не поняла, что родилась.

— И когда же она поймёт?

— Не знаю. Может быть, когда выглянет солнце.

— Солнце? Какое солнце? — переспросила мать.

— Опять он воду мутит! — выругался мэр, скрипнув стулом, на который уселся без приглашения, потому что устал ошиваться в дверях. — На зависть всем мы живём без солнца, и дети, между прочим, привыкли быстрее некоторых, а значит, и у новенькой получится. Доктор, я запрещаю вам…

Стул разворчался, в дверях завизжали, кто-то кого-то толкнул, люди начали падать, и градоначальник ретировался. Вскоре разошлись и остальные.

suntown_1920_5

Иллюстрация Aristides Meneses / Saatchi Art.

Минул день, пролетел второй, а девочка всё спала. И ни о молоке, ни о ручках не просила. Лежала тихонечко, будто и нет её. Доктор пытался разбудить дитя сотней способов, но смысла в этом было не больше, чем в темноте.

Горожане, почувствовав неладное, переживали. Это что же, теперь все младенцы будут вот так бесстыже спать, не зная, что родились? А как же они тогда расти будут? Да и будут ли они расти? Что это за взросление без беготни, шума и шалостей? Эти мысли пугали не только людей, но и сов с котами.

— А помните, как ребятня галдела под окнами? Я даже читать не мог! И — какой же я был нехороший! — воду на них лил, чтобы убирались…

— Нехороший-то вы, конечно, нехороший, но если они будут вот так спать, для кого же я буду печь высококалорийные булочки с изюмчиком по десять старых копеек?..

Вот ведь! Оказывается, не такой жизни они хотели… На третий день «пещерные» принялись массово, словно сговорившись, отнекиваться: знать не знаем ни про какие пещеры, а жили мы, как отцы и деды, в славном городке с чистенькими улочками и пряничными домиками. А затем и «озверевшие» перестали отзываться на «котов» и «сов». Ведь как же светло и искренне, понимаете ли, вековали! А на этот мрак хоть вой — только не на что!

А девочка всё не просыпалась. И люди в открытую шептались: доктор-то прав, надо бы вернуть светило. «Может, вытрясти из этого осла, мэра, солнышко?» — «Да неужели он его прячет?!» — «А я бы всё равно потряс — от него не убудет…»

Все эти тревожные ночедни вокруг дома малышки бродил писатель, который очень хотел помочь, но не знал, как. Так ничего и не придумав, он постучал в заветную дверь:

— Можно к вашей дочери? — Голос его срывался, а вопрос прозвучал так, будто у крохи были часы приёма, и писатель, явившийся не ко времени, всё равно надеялся на встречу.

— Это для чего же?

— Я… — Он осёкся. — Я должен… извиниться перед ней. Я уверен, что всё это из-за меня.

suntown_1920_6

Иллюстрация Marie Andre La Salle / Saatchi Art.

Мама, которая не находила себе места, даже не удивилась. Она впустила такого же несчастного и провела его к кроватке. Писатель долго каялся в том, что позволил лишить город звёзд, луны и солнца. Ему было очень стыдно — ведь он даже не думал возражать. Он презирал себя за то, что боялся спорить. Потом он рассказал девочке сказку, спел песенку и сплясал вприсядку.

Доктор, который почти не отходил от малышки, подумал, что и ему не мешало бы извиниться, и он долго рассказывал крохе, что был слабым, не настаивал, не бил некоторым морды, считая, что пронесёт.

А тут и мама попросила свою единственную простить её за то, что она не думала о ней, когда отказывала солнцу, луне и звёздам в своём неподдельном внимании.

И так далее, друзья мои, и так далее: горожане выстроились в очередь к спящей, наверняка, красавице и принцессе, плакали, умоляли войти в их положение, не держать на них зла. Нащупанного под его же столом мэра почти без тычков привели последним. Он долго молчал, похныкивая, но в итоге не выдержал и разрыдался: никакой он, оказывается, не мэр, потому что из-за него пропадает лучший на свете город, да и рынок с пятой улицей он отказывался строить, потому что совсем обленился…

Не знаю, то ли девочка и впрямь была принцессой, а может, солнце, луна и звёзды смилостивились и простили беспутных горожан, но вскоре наступил день — НАСТОЯЩИЙ ДЕНЬ, — и дитя как заора-а-ало!..

О, успокаивали ребёночка тоже всем городом! Но о том, как это делается, вы узнаете, когда подрастёте.

suntown_1920_7

Иллюстрация Elizabeth Lennie / Saatchi Art.
Иллюстрация на заставке Sergey Osipov / Saatchi Art.
1 Комментарии

Текст за текстом

330_3
Telegram-IsupovPost-banner++29

Свежие публикации

Наши передовики